НАВЕРНОЕ, ТАК МЫ ДО КОНЦА И НЕ УЗНАЕМ, СКОЛЬКО СУДЕБ ПЕРЕЕХАЛО КОЛЕСО ИСТОРИИ В СТЕНАХ НЕПОТОПЛЯЕМОГО ГУЛАГА...
БОРИС ВЛАДИМИРОВИЧ ВИТМАН - ОДИН ИЗ ТЕХ, КТО ЗАГРЕМЕЛ В ЭТУ САТАНИНСКУЮ СТРУКТУРУ ЗА ЧТО И МНОГИЕ: ВЫЗЫВАЛ СОМНЕНИЕ В ПРЕДАННОСТИ РОДИНЕ. ДА И КАК БЫЛО НЕ ЗАГРЕМЕТЬ НЕ ЧЛЕНУ ПАРТИИ (!) СО СТОЛЬ ПУТАНОЙ БИОГРАФИЕЙ И НЕ МЕНЕЕ ПУТАНОЙ РОДОСЛОВНОЙ, ЧТО ДАЖЕ
В ВЕДОМСТВЕ РЕЙХСФЮРЕРА РОЗЕНБЕРГА ЛОМАЛИ ГОЛОВУ НАД ЕГО НАЦИОНАЛЬНОСТЬЮ: ШВЕД? ЕВРЕЙ? НЕМЕЦ? А КАК ОН ПОПАЛ В ТЫЛ ПРОТИВНИКА И КАКОЙ НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЙ ПУТЬ УГОТОВИЛА ЕМУ СУДЬБА - ОБО ВСЕМ ЭТОМ БЫВШИЙ СОВЕТСКИЙ РАЗВЕДЧИК БОРИС ВИТМАН РАССКАЗЫВАЕТ В СВОЕЙ АВТОБИОГРАФИЧЕСКОЙ ПОВЕСТИ "ШПИОН, КОТОРОМУ ИЗМЕНИЛА РОДИНА".
Книга повествует о мало кому известных событиях 1939-1955 гг., свидетелем и участником которых в силу самых невероятных обстоятельств довелось быть ее автору и которые отпечатались в его профессиональной памяти на всю оставшуюся жизнь...
В повести рассказывается о трагедии под Харьковом весной 1942 года (Барвенковской "мясорубке"), о сумском подполье, о лагерях и заводах Круппа в Эссене и -их уничтожении в 1943. году авиацией союзников, о работе в разведке, о плене и побегах, участии в немецком и австрийском движениях Сопротивления, о столкновении с контрразведкой "СМЕРШ" ("которая оказалась покруче венского гестапо"). И неизбежном финале всех этих жизненных перипетий - гулаговском конвейере, начавшемся для Бориса Витмана застенками Лефортова, о которых предостерегал его отец, отсидевший полгода (по доносу) в Бутырской тюрьме. Сыну повезло меньше: после ареста он был сразу же
препровожден в Лефортовскую тюрьму, где было официально разрешено применение пыток (!).
От него добивались признания в связях с английской разведкой. Испытывали карцером, лишением сна, многочасовым запиранием в "стоячей камере", после которой ноги опухали и немели до полного одеревенения... Закончилось садистское выбивание показаний ссылкой на Крайний Север, в печально известный Норильлаг.
Следователь из Лефортова, пообещавший Витману загнать его туда*, куда Макар телят не гонял, сдержал свое слово! На прощанье, показывая три пухлые папки следственных протоколов, капитан съязвил; "Может быть, когда-нибудь напишешь роман. У тебя биография поинтереснее, чем у графа Монте-Кристо. И выдумывать ничего не надо".
В своей книге Борис Витман рассказывает об этом пророческом эпизоде. Но когда его повесть в своем первозданном, еще рукописном, виде легла на стол одного из солидных столичных издательств, там отказались поверить: "Это невиданное, неправдоподобное везение!.. Так не бывает! По крайней мере, не должно быть в художественной прозе..."
Витмана опять проверяли.
Журналист "Московских новостей", написавший самым первым обо всей этой истории (и подаривший, кстати, Борису Владимировичу название его книги "Шпион, которому изменила Родина", - так назывался очерк в "МН"), этот же самый журналист просил поначалу редактора освободить его от журналистского расследования: он не поверил4 ни одному слову из написанного Витманом. Но когда слетал в командировку в Австрию, последовало совсем другое резюме: "При проверке в австрийских, архивах и опросе живых свидетелей^все оказалось правдой..."
Почти одновременно материал о Витмане появился за рубежом -на английском, немецком и французском языках, а его повесть воспоминаний была переведена на немецкий язык, ею заинтересовались еще ряд зарубежных издательств. Сейчас к выходу в свет готовится второе, дополненное издание книги Бориса Витмана, которая выйдет под названием "Синдром удава". Это плод размышлений автора, начатых им в первой книге: о тоталитарном режиме, вошедшем в плоть и кровь советского народа как нож в масло...
Витман проводит параллель между империей ГУЛАГ а и структурой общества, которая, по его мнению, была зеркальным отражением лагерного режима. . "Вожди-Гундосые", которых он насмотрелся в тюрьмах и на этапах, могли -не обладать, пишет он, интеллектом и физической силой, однако у них были звериное чутье и инстинкты, компенсирующие недостаток извилин. Вдобавок к этим качествам они обладала, по всей видимости, гипнотическими свойствами, способными приводить в повиновение окружающих. Неограниченная власть такого <...> превращала всю <...> огромную тюремную <...> блатной (партиной) <...> услужливыми "шестёрками!. Это явление Витман назвал "синдромом удава" и был одинаково <...> феномену и Сталина <...> шагавшим по судьбам людей как по камням...
Несколько глав посвящены пребыванию автора в Норильских лагерях где, чтобы выжить, приходилось идти на самые различные ухищрения. Рассказывая об оном из дерзких поступков, он написал: "Я вел себя так, как вели себя каждый день и час..." После освобождения, оставляя под крылом огни удаляющегося Норильска, он будет гнать от себя <...> боль расставания: "проклятая столица Заполярья!" Позднее Витман признается, что, , окажись он в обычном лагере, а не в норильском, где был собран цвет интеллигенции, все могло иначе. Стократ хуже.
Теперь в свои нечастые приезды в Норильск Борис Владимирович не перестает удивляться изменившемуся облику здешних мест: не мог подумать, что это такой город!. "У Норильска особая судьба,"говорит он - "И народ здесь <...> какой-то особенный, умницы (это впечатление от встреч с учащимися норильских школ и гимназий( Даже собаки имеют отличие от столичных..."
Эта подкупающая, почти детская доверчивость и проницательный взгляд прирожденного разведчика привносят особую изюминку в повесть Бориса Витмана , написанную человеком не просто наблюдательным, но и литературно одаренным, <...>шенным чвства иронии и самоиронии. Асе эти качества, несомненно, сыграли роль в его биографии, несомненно, <...> соединили, казалось бы, несоединимое в одном полюсе- <...> "Саломея" и сам Рихард <...> в блеске своей славы <...> - плен, тюрьма, лагерная <...>
Кто же вы, шпион, которому изменила Родина?
Т. ФУ(КС?)
Книгу Бориса Витмана спрашивайте в магазинах города. Или у друзей.
Заполярная правда 21.03.1996