В нас сегодня живёт повышенный, а порой и болезненный интерес к подлинной истории нашей Родины, большой и малой. И надо сказать, что эта история пока только создаётся — слишком много в ней «белых» пятен. С частичкой нашей с вами истории, а также истории жизни жителей Енисейского севера хочется познакомить вас, уважаемые читатели, предоставив слово жителю посёлка Курейка Мину Михайловичу Бакалдину.
— В апреле 1942 года, когда шла война, в Курейку прилетел самолёт Норильского комбината — у них тогда свои самолёты были. Вместе с директором совхоза Пересыпкиным приехали главный бухгалтер Бухман и его заместитель Хмара. У нас тогда кругом тайга была, посёлок небольшой да колхоз имени Сталина. Ну, а они приехали организовывать совхоз, и были это вольнонаёмные люди.
Приезжие нам сказали: «Совхоз создаём, чтобы не вас кормить, а рабочих Норильского комбината. Вы должны сами выкручиваться, где рыбку поймать, где мяско добыть или птицу. Места у вас богатые, земля чернозёмная, илистая в поймах, поэтому и обратили на неё внимание».
Теперь расскажу, как посёлок строили. Опять прилетел самолёт с начальством, а с ними — землеустроитель, чтобы земли совхозу отвести. Перед самым Первомаем того же 1942 года пришёл из Норильска обоз: двенадцать лошадей и шесть возчиков — расконвоированные заключённые. А из Курейского колхоза им. Сталина пришли женщины (тогда, во время войны, мужиков-то почти не было) и стали работать в новом совхозе. С этого всё и началось, а уж потом, летом, на Усть-Курейку прибыл пароход «Спартак». На нём привезли сто с лишним заключённых, как только их высадили, сразу зону и организовали. Через несколько дней пришёл ещё катер, тоже с заключёнными. Выбрали место для центральной усадьбы совхоза — на нём и стоит сейчас наш посёлок. Место здесь подходящее, подъём с берега не очень крутой.
Всё в посёлке строили заключённые, около двухсот человек. Жили они в лагере, огороженном проволокой. Сначала построили контору, а потом землянки копали. Для себя. Лето-то короткое, а зима впереди была суровая, морозы до пятидесяти градусов доходили, и, конечно, народу немало поумирало.
Какие были отношения между заключёнными и местными жителями? Где нужно было вместе работать, работали. Среди вольнонаёмных, конечно, почти одни женщины, мужья-то у всех на фронте воевали. Так с женщин расписки брали, предупреждали, что за связь с заключённым — 24 часа на сборы и покидай этот район, иди куда хочешь, Россия большая. Холостая женщина или замужняя — не имело значения.
Уголовников среди заключённых было очень мало, особенно в первой партии. Видимо, их оставляли в Норильске, а сюда присылали в основном тех, у кого «бытовые» статьи были. Например, работал человек в поле, взял в карман пшеницы или картошку, его в суд. От трёх до пяти лет давали. Ещё специалисты были, которых во вредительстве обвиняли: агрономы, полеводы, зоотехники, врачи. Все они существенно повлияли на развитие совхоза.
До них в Курейке никто ничего не выращивал, кроме картошки. Больше голубиного яйца она не рождалась. Но и такую считали большой подмогой. А когда организовали совхоз, то стали садить её много, и урожаи большие собирали, особенно в первые годы. Перед посадкой картофель стали проращивать в специальных ящиках, потом уже в поле высаживали, так она быстрее всходила и набирала силы. И сейчас у нас так же делают.
Кроме картошки, выращивали турнепс, редьку, огурцы в теплицах, капусту, табак. Табак как приманку к работе использовали. Приходила, например, баржа, и надо было её разгрузить за пять часов. А люди уже и так двенадцать часов отработали, и надо их в лагерь вести, на отдых. Тогда начальник лагеря объявлял: «Тем, кто останется на вторую смену, привезут картошку с салом и по двести граммов табака на человека». Его слова встречали криками «Ура», и люди оставались работать во вторую смену. Не скажу, что заключённые голодали, работать соглашались из-за табака.
Кроме растениеводства, развивалось и животноводство. В первый же год после организации совхоза привезли телят, коров, а зимой пригнали волов из-под Подкаменной Тунгуски. Надо было вывозить накошенное сено, а нечем, вот и пригнали волов. Пробовали здесь разводить и свиней, да отступились, «золотое» сало выходило. После войны птицеферму сделали.
На второй год в совхозе поставили движок, энергию подавали в контору совхоза и на молочную ферму. В конце войны появилось радио. Школу, клуб и музей начали строить в 1952 году. В клубе кино крутили, пьески ставили — это заключённым разрешалось. Среди них были хорошие певцы и самоучки-гармонисты, да и вообще хорошие люди. Но открыто выразить своё отношение к ним, симпатию или сочувствие местные не решались — без разговоров бы 58-ю статью «припечатали» и во враги народа записали.
Записала А. Небылица.
Коммунист Заполярья, № 73, 20.06.1989.