Писатель Роберт Александрович Штильмарк (1909 – 1985), автор известного историко-приключенческого романа «Наследник из Калькутты», главной книгой своей жизни считал роман-хронику «Горсть света». Он завершил её незадолго до кончины. Смысл названия открывается в прологе: священник Псково-Печерского монастыря в галерее подземных склепов указывает на слабо фосфоресцирующий песок: «Осталась от человека горсть света»...
Главный герой Рональд Алексеевич Вальдек — это сам автор. Имена и фамилии действующих лиц были по известным причиним зашифрованы.
Последняя из четырёх частей романа — о пребывании писателя в лагерях и ссылке. В июне 1947 года Роберт Александрович был этапирован в Коми АССР, а позже в Красноярский край. Предлагаемый читателям отрывок из романа рассказывает о театре заключённых, в состав которого входил автор. Ансамбль культурно-воспитательного отдела Северного управления строительства находился в посёлке Абезь Коми АССР, а позже — в Игарке и Ермаково Красноярского края.
Отрывок перепечатан с сокращениями из журнала «Северные просторы» (№ 2 за 1989 год). В журнал отрывки из книги «Горсть света» передал сын писателя — Феликс Робертович Штильмарк, снабдив их своими примечаниями.
В Игарке — чёрный силуэт «графитки» — единственного здания, не покосившегося от капризов вечной мерзлоты. Этапников повели улицами посёлка, где крыша каждого дома, в особенности длинных барачных строений, прихотливо изгибалась, подобно кошачьей спине, когда её гладят; миновали бесконечную территорию лесозавода со штабелями напиленных досок, готовых к погрузке на иностранные торговые суда. В загородной местности, красочно названной «Медвежий лог», этапников ждала привычная картина: вахта, свежесрубленная проволочная зона, один, и то не вполне достроенный барак. Всё это — будущий ОЛП (отдельный лагерный пункт — Ф. Ш.) № 2.
А на голом холмике, повыше лагерного барака, усадили прямо на реденькую травку всех 600 марий, выгруженных из трюма «Марии Ульяновой». Конец июня — самый разгар здешней комариной муки, когда этих насекомых в воздухе больше, чем дождевых капель в непогоду! Хлопнешь ладонями — насчитаешь более десятка раздавленных комаров. Десятки костров дымят что есть силы, а комары рвутся сквозь дым к человечьему телу, худому, расчесанному, измученному трюмным этапом.
Так недели две и жили: повыше, на холмике под открытым небом — женщины, пониже, в тесном бараке — мужчины. Все эти две недели бывшие абезьские зеки были заняты стройкой помещений будущей собственной зимовки. Рубили жилые бараки (морозы здесь — под 50 Цельсия), строили конторские помещения, жильё для охраны и начальства. Шикарный особняк, стоивший советской родине в сотни тысяч рублей, отгрохали для начальника строительства. Провели туда водопровод, канализацию, отделали каждую комнату по-особому, разбили сад и учинили высокую ограду, чуть не в кремлёвском духе. Правда, вопреки его ожиданиям, новый гулаговский начальник, не стал здесь единоличным и полновластным хозяином: слишком могущественными были власти здешние — МВД, включая пожарную охрану, и Игарский горком с его местными традициями. С этими верхами возникли у гулаговского начальника какие-то трения, из коих он не вышел победителем. Это вскоре почувствовали на себе и его зеки!
А тем временем Рональда Вальдека перевели из проектного бюро в театр. Прежнюю абезьскую труппу здесь разделили: драматический театр перевели на сто километров южнее, в станок Ермаково, что прямо на Полярном круге, а Музкомедия осталась в Игарке.
Входили в эту сильную труппу (о такой Игарка не смела бы и мечтать с самого сотворения своего и до окончания века, кабы не ГУЛАГ) первоклассные певцы-актёры ведущих театров страны, сильные музыканты-солисты, две эстрадно-танцевальные пары, заслужившие административную высылку из-за лишней популярности на западе; лучшие в России режиссёры, дирижёры и театральные художники. Главного из них в глаза и за глаза величали «магом и волшебником Александринки и Мариинки» и впоследствии долго поминали и оплакивали там, на невских берегах...
Состав крепостного театра был не мал: труппа в Игарке насчитывала 106 человек, из них четверо «первых» и 102 «вторых». Сюда входили актёры, оркестранты, балет, костюмерия, художники и рабочий сцены. Руководил этим ансамблем некто Р, актёр-комик (П. И. Раннев, он был вольный — Ф. Ш.), женатый на способной актрисе-инженю Раечке (настоящее имя Сусанна Шигер, тоже вольная — Ф. Ш), уважавшей своих заключённых коллег, в отличие от недалёкого и малоодарённого супруга.
Рональду выпала роль заведующего репертуарно-литературной частью, вместе с функцией дежурного режиссёра, администратора, чтеца, лектора и конферансье. Перед спектаклями часто приходилось выступать с пояснениями, если шли отрывки из «Лебединого», «Русалки» или венских оперетт.
Он выходил на просцениум перед занавесом, видел перед собой уже затемнённый зал с голубыми лампочками у запасных выходов, обращался к плотным, до тесноты заполненным публикой рядам и воистину забывал в эти минуты, пока рассказывал о Пушкине, Толстом или Даргомыжском, какая пропасть отделяет его, бесправного зека, от сидящих в зале.
Подчас это столкновение противоречивых эмоций — творческой радости и человеческой униженности — достигало трагической остроты и вело к эмоциональным взрывам.
...Когда публика, потрясённая красотой декораций в пьесе «Раскинулось море широко», устроила талантливому художнику Д. В. Зеленкову десятиминутную овацию, выкрикивая его имя, известное стране, тупица из политотдела запретил ему выйти и поклониться со сцены. Позднее уже после разгона актёрской труппы, во время спектакля в посёлке Ермаково, когда до освобождения оставалось всего 11 месяцев, он повесился. Видимо, он невысоко расценивал перспективы своего раскрепощения из гулаговских уз, предвидя их смену узами новыми, может, чуть более тонкими, но зато не менее прочными! Говорили, что сыграла свою роль неизбежная в таких ситуациях «ля фамм» в лице некой вольной, т. е. «первой», молодой красавицы, дочери ответственного лица, попросту запретившего ей даже упоминать имя заключённого художника, бывшего, как утверждали, предметом её надежд и высоких чувств...
Явившийся взглянуть на холодное тело, на чистый и благородный мёртвый лик художника, происходившего из рода Лансере по мужской, и Бенуа по женской линии, главный виновник этой смерти (как и разгона игарской труппы) политотдельский начальник Ш. (его фамилия Штанько — Ф. Ш.) обратился к молчавшей толпе с лицемерным возгласом:
— Эх вы, какой талант не уберегли!
Начальник вероятно рассчитывал на то, что эти его слова смогут запечатлеться в дезориентированных, запуганных умах и отвести от палача людское презрение и гнев.
Всё это, повторяю, произошло попозже, когда и сам крепостной театр в Игарке был уже умерщвлён как художественное целое. Об этом театре заключённых бесспорно следовало бы издать особую монографию! Ни один из его зрителей никогда не забудет тех удивительных спектаклей! Вот пьесы, что особенно запомнились людям в постановке игарской труппы заключённых мастеров театра: «Голубая мазурка» (с Аксёновым и Петровой в главных ролях), «Цыганский барон»; «Холопка»; «Раскинулось море широко»; «Одиннадцать неизвестных»; «Двенадцать месяцев»; «Запорожец за Дунаем»; «Наталка-Полтавка», «Свадьба в Малиновке»; сцены из «Лебединого озера» и «Русалки».
До генеральной репетиции была доведена «Сильва», и на этой именно работе Политотдел добился закрытия театра. Замечательна была преамбула к этому постановлению, вынесенная специальной комиссией: «Признать театр Музкомедии ансамбля КВО лучшим музыкальным театром в Красноярском крае…» Постановление заканчивалось пунктом о немедленном закрытии сего театра, ввиду создания излишнего авторитета заключённым исполнителям и т. д. Здание театра передавалось самодеятельному коллективу лесозавода...
...Рональд покидал здание театра последним. На сцене стояли декорации «Запорожца за Дунаем». С улицы уже тарахтели два грузовика — в их кузова успели втиснуться все 102 артиста, музыканта и декоратора. Оставался у пульта только дежурный электрик. Рональд на минуту присел в первом ряду кресел и подал знак... Обе половины занавеса стали тихо сходиться, скрывая декорации... Погасла лампочка в суфлёрской будке. Рональд стряхнул слезу тяжёлую, как гиря, и вышел на мороз. Ему оставили место рядом с шофером. Машины тронулись... А неделей позже здание, внезапно охваченное огнём, начиная с чердака, сгорело до тла. Природа, поистине, не терпит пустоты!
Р. Штильмарк.
Коммунист Заполярья, № 66, 3.06.1989.