Аккуратный домик Казиевых стоит на крутом берегу Енисея и чистыми стёклами окон смотрит на простор. Лучше, вольнее места, чем это, нет в Игарке — так считают хозяева домика Фаина Филипповна и Исхак Зукарнаевич. Да и в совхозе, по их мнению, это тоже лучшее место. Раньше всего здесь сходит снег и появляются проталины, быстрее просыхает и нагревается земля. В то время, как совхозные жители месят грязь на улицах и не расстаются с сапогами, здесь уже радостно зеленеет травка. Словом, место действительно хорошее. Но знавали Казиевы и более благословенную, более приспособленную к жизни землю, ту единственную, которая зовется родиной.
Исхак Зукарнаевич — уроженец аула Хурзук Учкуланского района бывшей Карачаевской автономной области. Он — карачаевец. Фаина Филипповна — украинка, родом из Ровенской области, из деревни Воскодави. Их судьбы схожи с судьбами миллионов советских людей. И только сейчас приоткрывается занавес над страшной трагедией в жизни нашего народа, только сейчас мы начинаем узнавать и постигать то, что кажется непостижимым и невероятным...
В 1943 году, когда советские войска, освободили Кавказ от немцев, пятнадцатилетний Исхак был арестован вместе со старшим братом. Вместе спасая в горах колхозный скот, они остались живы на оккупированной немцами территории. «Почему остались живы? Для немцев спасали скот?» — вопросы, на которые Исхак не мог ответить так, чтобы убедить следователей. Судя по всему, не удалось это сделать и брату. О его дальнейшей судьбе до сих пор ничего не известно. Да и, как мы теперь понимаем, даже убедительный и вразумительный ответ не поставленные вопросы вряд ли что изменил бы. Всё было предрешено.
Пять долгих лет отсидел он в лагере Караганды. Возил на лошади воду заключённым, работавшим в поле, — нашлось подходящее дело для подростка. В лагере научился столярничать и плотничать, научился, хотя и с сильным акцентом, говорить по-русски. Малограмотный (война прервала учёбу, он успел добраться только до четвёртого класса), он не переставал писать во все инстанции, какие знал и о каких ему рассказывали умудрённые опытом лагерной жизни заключённые, — хотел знать, в чём его вина. Ведь никакого суда не было, и сколько лет ему томиться в лагере, неизвестно. Его заточение было бессрочным. Оно могло продлиться пять или десять лет. А может, и все пятнадцать-двадцать. Никто и ничего не мог сказать ему об этом.
Когда минуло пять лет, начальник лагеря, вызвав его к себе, объявил о свободе. Но тут же предложил остаться в лагере вольнонаёмным, напрямую заявив, что вернуться в родные края он не сможет: «Ваших там всё равно никого нет, да и ты на воле долго не продержишься. Не в наш, так в другой лагерь попадёшь». Не послушался его Исхак — свобода пьянила, не верил, что не найдёт оставшихся на воле мать, двух малолетних братишек и старшего — калеку. Только они и остались в живых из их многодетной, в 12 ребятишек, семьи. После ареста отца в тридцатые годы (для него, очевидно, причина ареста так и останется тайной, на которую и мать не могла пролить свет) детей в семье поубавилось. Мать была не в состоянии прокормить их всех.
...Гвоздём сидит в его памяти детское воспоминание. Новый год, ёлка, стол с подарками. Дети водят хоровод, а затем, по одному, их подводят к столу. Исхака ведут мимо — ему нет подарка, отец в тюрьме...
Сын за отца не ответчик. Эти слова, сказанные «вождём и отцом всех народов»
стали крылатой фразой. Но не прослеживается ли на примере судьбы Исхака
Зукарнаевича их расхождение с жизнью?
В одном оказался не прав начальник лагеря — своих ему волей случая разыскать
удалось. В лагере русский заключённый —- Николай Моторин — дал парню фрунзенский
адрес своих родных: «Поезжай, они тебе помогут». Во Фрунзе на вокзале он увидел
кучку кавказцев. Они говорили на его родном языке. Через них и удалось отыскать
в Казахстане родных, которые и не мечтали увидеть Исхака, так как было ими
получено известие о его смерти. Устроился Исхак работать в колхозе, вдохнул
вольного воздуха. Да надышаться не успел…
Трое в военной форме обогнали его на бричке, когда шёл он с поля домой обедать. Вежливо спросили:
— Вы Казиев? Мы вас довезём.
— В чём дело?
— Не беспокойтесь. Мы набираем рабочих для района. Придётся недельку там поработать, возьмите немного вещей и продукты.
Заодно был сделан и обыск. Ему и сейчас непонятно, что искали в доме у людей, которым дали при высылке из родных краёв двадцать минут на сборы и которые даже одеться толком не успели.
Собирался Исхак, даже не подозревая, что вторая разлука с родными окажется во много раз длиннее первой и что от родных краёв он будет ещё дальше— на Крайнем Севере. Он забудет родной язык, и за сорок лет жизни в Игарке так и не встретит ни одного карачаевца…
Какими они были, эти годы жизни в Игарке? Горькими и долгими. Неотступными были мысли: «За что? Есть ли справедливость и правда на свете?» Как и в лагере, он продолжал писать в Москву и искать ответ на свои вопросы. Наконец, в 1961 году получил справку о том, что «Постановление особого совещания от 13 мая 1944 года отменено... за отсутствием состава преступления», а он — полностью реабилитирован.
Немало «врагов народа» было сослано в Игарку в разные годы. Их судьбы — особая страница в жизни и развитии нашего города. Но... те «враги», которые во время войны находились на оккупированной немцами территории, были «особыми врагами», поэтому и отношение к ним в ссылке было соответственным.
— За людей не считали. Унижали и оскорбляли.
Могли не проставить трудодень, хотя ты работал, не разгибая спины. Жаловаться и искать у кого-либо защиты бесполезно, — вспоминает Фаина Филипповна. Особенно тяжело было одиноким женщинам. Бригадиры (сами переселенцы) считали своим долгом унизить их, а тех, кто пытался защитить себя, отправляли на самые тяжёлые работы.
21 год был Фаине Филипповне, когда её привезли в Игарку. В совхозе она сначала работала дояркой, там и познакомился с ней Исхак Зукарнаевич,
— Пожалел её, вот и взял в жёны, не могу видеть, когда при мне обижают человека, — говорит Исхак Зукарнаевич. — Было это в 1949 году. Вот уже сорок лет мы вместе.
Двоих детей вырастили Казиевы — Ольгу и Руслана. Ольга работает в одном из
кемеровских институтов начальником планового отдела. Руслан закончил высшее
командное военное училище и вот уже 14 лет работает в Москве. Сейчас он майор,
начальник штаба части. Фаина Филипповна часто бывает у сына. И он просит её
выступить перед солдатами, рассказать о том страшном времени, которое пережила в
оккупации, но она отказывается: «Не могу, сынок, слёзы душат. Какая я
рассказчица?».
Всю жизнь Казиевы помогают своим детям и родственникам. Выучили своих детей,
зятя с невесткой, помогли вырастить внуков.
— Мы с тобой, мать, пожизненные алиментщики, — шутя говорит Исхак Зукарнаевич своей жене. — Всю жизнь что-нибудь кому-нибудь да платим.
Если говорить о родительской помощи детям, то шутливый тон Исхака Зукарнаевича понятен. Но если иметь в виду плату, которую их вынудили принести на алтарь власти и произвола, то сердце не может не заполнить горечь.
— Лишь бы дети не знали такого страха, какой выпал на нашу долю. Сейчас мы спокойны, что они не страдают из-за наших биографий. Я раньше боялась, что они вырастут и будут осуждать нас, но они во всём разобрались и всё понимают, — говорит Фаина Филипповна.
Длинные и снежные зимы в Игарке. Покосившиеся совхозные домишки, многие из которых построены в 30 – 40-е годы, по самые крыши заносит снегом. И едва ли не в каждом доме нередко тревожно спят или не спят вовсе люди с искалеченными судьбами. И никаким метелям не укрыть груз воспоминаний и пережитого. Но теплятся и не гаснут в людях, сумевших сохранить чистоту души, надежда и вера в торжество справедливости и разума.
Т. Голдина.
Коммунист Заполярья, № 52, 29.04.1989.